gillian anderson # 67
аделаида изабель перси
её глаза — кристально чистый арктический паковый лёд, что никогда не тает. аделаида всегда смотрит сверху вниз. на всех. в особенности, на мужчин. тем более, на мужчин-ведьмаков — досадные ошибки, нелепые недоразумения. аделаида не преклоняет колен, аделаида улыбается так, что порезаться можно, а воздух в помещении выстывает, курится дымком вокруг губ, знаменуя приход зимы. волосы её серебром укрывают плечи, одежда её строга, умерена, но дорога и роскошна — стать и статус видны невооружённым взглядом. игла — так её называют за глаза. она уже не девочка, немолода, но приобрела мудрость, освоилась с придворными и министерскими играми так, что обводит вокруг пальца бывших мастеров, кто когда-то усадил её за этот стол и держал за юную, глупую протеже, за наивную девчонку.
это она ведёт расу ведьм вперёд, даруя им лучшее будущее. направляет корабль своего ковена сквозь множество штормов. она поддерживает древнейший союз с фаолад так, что даже советы старейшин стай, мужчин, которым никто не указ, к ней прислушиваются.
она правит у себя дома железной рукой: слуги и фамильяры ступают неслышно, дочь является продолжением её целей и образа мыслей, сын задыхается от бессилия в застенках, собирая крохи милости и внимания. она отправляет своего мужа на покой чужой рукой так, что все знают, но никто не смеет сказать. она же выбрасывает ещё одно досадное недоразумение, ещё одного паршивца, мальчишку, близнеца ничтожества, что носит теперь графский титул, без сожалений, без слёз.
воистину аделаида вырезана из цельного куска мрамора. она — вейва, ткачиха судеб. лучше всего аделаиде удаются ритуалы, преломляющие линии чужих жизней: она может отрезать удачу или пришить болезнь, именно поэтому её так боятся и уважают. | 
olivia cooke # 56
ровена элизабет харкорт |
eva green # 31
морвен маб мальтраверс | 
hunter schafer любая другая внешность # 83
серафина «сера» вокс
разноглазая сера — насмешница. улыбчивый, безумный, бесконечный карнавал. она актриса, что вечно на сцене, в пятне софитов, и никогда, никогда не перестаёт улыбаться, не перестаёт играть. она меняет роли, меняет личины как перчатки. вся она — гуттаперчевая игрушка, яркая обёртка. сплошное кружево, сплошные перья, шлейф дорогих духов, тяжёлый вечерний макияж.
свободная. игривая. слишком юная. по крайней мере, на вид. сколько ей на самом деле лет, никто не знает. слишком дерзкая. сера, точно сирена, околдовывает в равной степени и мужчин, и женщин. торгует иллюзиями, торгует секретами и обманом. её ритуалы сбивают с толку, подменяют реальность. она та женщина, на которой слишком много косметики и слишком мало платья, и гордится этим, а ковен гордится ей.
она — маска, она — загадка, и никогда не знаешь, что она сделает в следующую секунду. шутница, которая ласково подтрунивает над тобой, ребёнком, что не знает правил. умалишённая, что всадит нож тебе в спину. несчастная жертва, что льёт из глаз алмазы искренних, крокодиловых слёз.
ты смотришь на неё, но ты её не видишь, а она читает тебя, как книгу. читает верно, читает легко. читает и водит тебя лабиринтами, ложными тропами. читает и бросает тебя на съедение львам. |
anastasya zhidkova # 29
вирджиния «джинни» эш (ash как пепел)
глаза джинни алые, глаза джинни карминовые, глаза джинни пустые, печальные и смотрят только вперёд. глаза джинни не видят настоящего, глаза джинни, как и она сама, будущее уже прожили. глаза джинни знают, глаза джинни видели, что тебя ждёт.
она тихая, незаметная. бледная кожа, тонкие пальцы, белые волосы, тонкие, что паутина, туман, лунный свет, осевший на ветвях деревьев. она выглядит хрупкой, словно создана искуснейшим стеклодувом, но нет в ковене никого, чья воля была бы прочнее, чем у неё.
джинни уникальна, джинни незаменима. ни одно мало-мальски серьёзное решение не принимается без неё.
она похожа печального ребёнка на берегу быстрой реки. она говорит негромко, она говорит загадками. она выглядит рассеянной и почти не покидает замка. и никто не знает почему: из страха или из безразличия к окружающему миру?
джинни — любимое, благословенное дитя богини. она знает будущее, видит во снах и наяву, запертая в застенках своего благословения: чудовищно сильная и совершенно беспомощная, ведь она не может ни прямо рассказать, что грядёт, ни грядущего отменить, а попытки будущее лишь с неизбывной неизбежностью приближают.
джинни не носит ни колец, ни иных украшений, в отличие от увешанных артефактами да усилителями сестёр. они ей мешают видеть, а не видеть для неё мука куда худшая, чем всё же наверняка знать. джинни не носит чёрного. только белое, серое и пепельное. только лён. без рисунков, без вышивок и орнаментов. только простую, свободную одежду. она сама себе глас в тишине, сама себе акцент в пустой комнате, и другие ей не требуются.
не носит джинни и обуви, босиком слоняясь по коридорам замка. так она, кажется, лучше чувствует землю, а значит, значит, лучше различает и течение времени, не тонет в этой быстрой реке, не теряется, не блуждает, а знает, где она здесь и сейчас находится: что было, а что ещё только будет? | 
zoe kravitz # 57
исидора «иса» немайн блэквуд
исидора — степенная, поступь её спокойна, точно озёрная гладь. и она никуда никогда не спешит, ведь время для неё нелинейно. исидора этому миру не принадлежит, исидора — жрица морриган анклава белой рябины.
её пальцы перезваниваются тяжёлыми серебряными перстнями с рунами, её волосы собраны в толстую косу до пояса цвета неба в безлунную ночь, перевитую лентами, амулетами, оберегами, бусинами, серебром да пером. возраст её венчает её короной. и глаза у неё хищные, раскосые, птичьи. с крапинками вокруг зрачка. она как корень старого дуба: тёмная, глубокая, уходящая в землю. её не сломать ветром, не сдвинуть грозой.
она носит лён, шерсть, меха и кожу. длинные, свободные платья в пол. при ней всегда ритуальные камни и нож с костяной рукоятью. она выбирает оттенки тёмные, оттенки землистые: болото, вороново крыло да запёкшаяся кровь. и на шее у неё сложное, большое украшение из вороньих перьев и серебра — символ её служения, символ принадлежности богине, метка, знак отречения от земных радостей, от земных слабостей.
исидора — камень: неприметная, тихая и безжалостная, но не от жестокости, а потому что так правильно, так надо. она не боится работы и не избегает её, но и удовольствия от деяний никакого не испытывает.
она — мудрость, мать, смирение. она — дева, женщина и старуха. она видела всё, она принимает всё. исидора знает, что ковен когда-нибудь исчезнет, и давным-давно с этим смирилась. она служит силе, которая старше всех ведьм в этом замке. она знает, что власть — мимолётна, а смерть — лишь переход.
исидора — закон и порядок, и слово её твердо. ей не прекословят. она подчиняется лишь богине, и всем это известно. она не боится аделаиду. она не любит ровену. она не доверяет никому, кроме морриган и, возможно, одной беловолосой девочки с алыми глазами. и если однажды богиня скажет, что аделаида должна умереть, исидора примет и исполнит и это. аделаиде же об этом известно, и именно за это она так уважает исидору, потому когда-то и назначила жрицей анклава. |
lucy boynton # 33
ивонн бранвен ниалл
густые льняные волосы цвета утра, запах вереска и пчелиного воска на руках. ивонн пахнет лесом, пахнет утром. запах въелся в кожу, в волосы, в одежду — и она не против. она считает это благословением. она — целительница, травница, обитающая на кухне замка.
она унаследовала свои рецепты от матери, а та от своей матери, бабки ивонн, а та от своей матери, и так покуда не затеряется в веках нить, не оборвётся цепь имён хранительниц, ибо первое давно потеряно, скрыто.
глаза у неё тёплые, смеющиеся, мягкие. зелёные. крапинки в них, точно солнечные зайчики. и они всегда смешливые, даже когда у неё серьёзное лицо. а голос лёгкий, певучий, будто ручей, будто шелест листьев. черты у неё округлые, по щекам разбежались веснушки, вечно обгоревший нос.
она носит платья с вечно истрёпанным росами, водами да камнями леса и сада подолами. носит нежные цвета: пыльно-розовый, будто утренняя заря, лавандовый, будто заря вечерняя, голубой, будто ночь, припорошившая кромку небес. носит вечно растрёпанные косы и украшения из коры, высушенных ягод и трав. | 
milly alcock любая другая внешность # 26
анника
никто не знает её возраста, никто не знает её фамилии, никто не знает, откуда она пришла. анника просто всегда была, как и другие до неё. смотрительница склепа, хранительница костей.
анника говорит с мёртвыми чаще и больше, чем с живыми. кости почивших ведьм поют вещуньями, говорят под её рукой — такова её стезя, таковы её ритуалы.
именно анника, молчаливая настоль, что почти безмолвная, принимает ведьм, когда морриган призывает их. помогает, омывает, готовит в последний путь.
в ней будто нет эмоций, будто она сама есть уже лишь память костей. мир живых кажется ей гулким, невыносимо шумным. и если она говорит, то говорит тихо, так тихо, что едва слышно. говорит мало, говорит так, словно не с тобой, а с кем-то, стоящий за твоей спиной. часто умолкает, останавливается на полуслове, будто прислушивается и к твоим костям.
анника и в самом деле может их слышать. может коснуться, провести ритуал и услышать боль в костях живого человека, указав на то, чего не разглядит ни один аппарат, не разгадает ни один врач. |
