За последние несколько дней Орсон сумел сбросить фунтов пять, но, увы, не в тротилловом эквиваленте, и не на главный офис прокурора города.

Сбрасывать звонки он не решался. С террористами не ведут переговоров и всё такое, но, знаете, заявлять такое легко с трибуны, зная, что за спиной твоей топчется целое карманное ведомство, которое по команде «фас» порвет любого, кто посмеет вякнуть что-нибудь из тональности «но у них же заложники...». У Орсона карманного ведомства не было. Разве что вечно (примерно ещё на полгода) благодарные пожарники, получившие в обмен на новый календарь с песиками полуторакратное финансирование и способные разве что потушить чей-нибудь пылающий пердак. Помимо этого у Орсона был только вмиг ставший бесполезным диплом, связи студенческого братства, почти бесполезные на коротких дистанциях (если вы думаете, что нетворкинг работает быстро, то уверяю вас — пуля точно работает быстрее), в очередной раз вляпавшийся во что-то брат и отец, чья карьера в Сенате стоит одним камушком на том зыбком песке, который так старательно вымывают из-под Орсона. И если этот камушек рухнет, то и карьера полетит втартарары следом за орсоновской, и отец лично свернет ему шею, как цыпленку.

Но толковых звонков почти не было. Из пожарной части звонили — звали на торжественную церемонию открытия нового парка. Это же ёбаная Миннесота, ребята, а не Лос-Анжелес, что тут может так часто гореть?! А вот когда начнет гореть земля под ногами Орсона, ему обязательно припомнят этот нецелевой расход и спросят, чего же он тут так боится, что настолько увеличил финансирование — а журналистам-то и не объяснишь, что тут чуть ли не сам воздух стал горючим после того, как парочка (совсем не опальных!) политиков совершили несколько сделок, о которых вслух даже в кулуарах говорить не принято. Ну ладно, может быть, не воздух. Может, проблемы могут возникнуть с продвижением новых материалов для строительства, с изменением политики озеленения и с неочевидными дебаффами зеленой энергетики — вставить бы каждому дему по ветряку в жопу и отправить в свободный полет. В общем, Орсон сослался на занятость и обещал записать видеообращение, которое покажут на главном экране части, но так и не смог выгадать пары минут между глазными тиками. Звонил Картер — пошёл нахуй, Картер, научись уже сам решать свои проблемы. Звонил городской прокурор — по какой-то идиотской надуманной причине. Что-то вроде «а мне тут приснилось, что в 12-м году нам дальше больше денег, чем в 14-м, хотя штат у нас, вообще-то, только уменьшился, а пните там кого-нибудь в архиве, чтобы нам прислали копии распоряжений. Нет, нахуй я пойти не могу, да и к секретарю тоже — где же это видано, чтобы прокурор города делал запрос секретарю?». Ни во что ему не вперлись эти распоряжения, понимал Орсон, и этот звонок был нужен только для того, чтобы не дать его кишечнику успокоиться и вернуться к нормальной работе — я тут, дружище, я про тебя помню, не думай, что в этот раз всё сойдёт на тормозах.

Картеру потом, правда, перезвонил — совесть загрызла — спросил, как дела, как там бабушка поживает, пообещал заехать на выходных. Если буду ещё в Вулфкрике — не добавил он. Если буду ещё не в наручниках. Если до мексиканской границы слишком много миль останется.
Джиллиан ни о чём не догадывалась, но будто бы чувствовала, что совсем скоро придётся искать новую работу. Очаровательное создание предпенсионных лет, в своей трогательной безжалостности она вырастила не одну консерву федерального масштаба. Джиллиан, как ворчливый, но любящий шпиц, чувствовала, что с боссом происходит что-то не то. Сегодня она даже принесла ему коробочку домашних брауни и порекомендовала не есть все сразу, а то ей придется звонить портному, чтобы он не выглядел смешно в старом костюме на фотках в полный рост. Орсон съел парочку и почувствовал, как ему стало немного легче. Любви, которую он испытал в этот момент к Джиллиан, хватило бы, чтобы Титаник удержать на плаву.

Конечно же, причиной беспокойства Орсона не было сверхфинансирование пожарной службы.

Уже ближе к вечеру Джиллиан принесла ему ещё кое-что — сообщение от старого друга — которое непременно показалось бы подозрительным здравому, сытому и трезвому Орсону, но не вызвало никакой опаски после недели бессонных ночей и полкоробки волшебных брауни.

В четверг они встретились в кантри-клубе для среднего класса — из тех, что в будни почти пустуют.

Сантино будто бы совсем не изменился со времен университета — с итальянцами часто такое бывает, когда в какой-то момент они эволюционируют в более старшую форму и остаются в ней на протяжении десятилетий.

В качестве прелюдии они выпили по большому стакану холодного фреша на открытой веранде под статичную, не представляющую интереса беседу давно не видевшихся друзей — как жизнь? как семья? детей ещё не настрогал? ну славно, славно...

Оба понимали правила игры — никаких разговоров здесь, посреди обслуживающего персонала и пишущих звук камер. Потом — совместная раздевалка, в которой обоим придется раздеться до трусов и, избегая прямых взглядов, убедиться, что под одеждой к телу не приклеено ничего, что способно было разрушить чью-нибудь карьеру или лишить свободы. Телефоны, разумеется, оставить тут же. Ну а потом уже на поле для гольфа или теннисный корт, туда, где и делаются великие дела.

Дейдриминг в библиотеке стал отдельной меткой в привычном расписании. В одном из его эпизодов Аксель, врубаясь когтями в камень скалы, догонял Сизифа и садился на обочине его пути.

— И зачем? — спрашивал он.

Сизиф останавливался, подпирал валун плечом и отряхивал ладони одна о другую, как дорожный работяга.

— А ты — зачем? — спрашивал он в ответ.

— А хер его знает, — признавался Аксель.

— Ну и вот, — подытоживал Сизиф, потом они оба курили и каждый возвращался к своей работе.

На клочках туалетной бумаги Аксель рисовал фломастером схемы технических помещений, которые успел обследовать вчера в обличье мыши или еще какой дряни, о которой стыдно даже говорить. Нарисованное он помечал легендой ("этаж 2, координаты 2-6), сматывал обратно в рулон, и ночью прятал этот свиток так глубоко в вентиляции, как утренние досмотрщики не залазят даже пальцем в собственный нос.

Пару недель назад со свитком он копошился слишком шумно — ну или у Тедди просто было плохое настроение — и пинок, которым тот удостоил его с нижних нар, наверное, выбил бы ему пару позвонков. Если бы он был человеком. Но в тот момент Аксель был опоссумом, и от пинка он с визгом неожиданности подлетел на добрых два фута, шмякнулся головой об отвинченную решетку вентиляции и приземлился обратно, едва не скатившись на пол. "У тебя там крыса, что ли?" — с сонной злобой рявкнул Тедди шепотом и тошнотворно заворочался. Одной рукой натягивая штаны, Аксель спустил вторую с нар, чтобы показать Тедди средний палец, но снова сплоховал и не успел убрать его до того, как Тедди решил получить сатисфакцию за оскорбление. Охранник явился на грохот и, решив, что недостаточно людей уже проснулось, ударил дубинкой по решетке. Свет фонарика выхватил из темноты глубоко спящего Тедди и стонущего на полу Акселя с пузырями крови из носа, которого тот только что лаконичным рывком сбросил с нар на бетонный пол. Пару секунд охранник стоял на распутье между тем, чтобы спросить, не нужно ли Акселю в медпункт и тем, чтобы отпустить очередную пидорскую шутеечку, до которых местный персонал был большим охотником (иначе зачем бы они добровольно пошли сюда работать). А потом свет фонарика скакнул вверх и остановился на гостеприимно распахнутой решетке вентиляции.

Свиток лежал в нескольких ярдах от входа, и его не нашли — это было самое главное. Аксель отделался тремя днями одиночки и пятнадцатиминутным разгоном на тему "что будет, если ты застрянешь жопой в вентиляции", полным ржача, хрюканья, повизгивания, одышки и прочих отвратительных звуков, во время которого Аксель по-королевски не пошевелил ни одним лицевым мускулом, так что всем в конце концов стало неловко. Зону карты вокруг одиночки он уже открыл, поэтому время провел с пользой. Все три ночи он бегал по вентиляции от библиотеки до комнаты видеонаблюдения со спящим толстопузым придурком у мониторов и размечал слепые зоны в углах, двигая носом по полу кусочек мела.

— Ну вот нахуя? — спрашивал воображаемый Сизиф, глядя на то, как Аксель цокает коготками, носясь туда-сюда.

— Ну чё поделать, — отвечал Аксель, стоя в чем мать родила перед мониторами и переключая вид с камер.

— Ну хоть хер ему в кофе макни, — вздохнул Сизиф.

На четвертый день в голове все еще гудело, хотя тюремный врач добросовестно пощупал его за ушами, постучал молотком по носу и не нашел никакого этого вашего сотрясения. Хочешь, засудим его за это? — спросил, криво ухмыльнувшись в усы, Пого, отрабатывавший разнарядку по медпункту с ведром и шваброй. Засранец с прошлого года поступил в один из этих онлайн-университетов и теперь пытался найти судебную практику везде, куда мог дотянуться. И Аксель даже согласился бы ввязаться в тяжбу, если бы собирался задержаться здесь на одну минуту
хоть на одну ебаную минуту

...дольше, чем положено.

Сизиф вздохнул за плечом.

— Просыпайся, спящая красавица, — заявил Аксель, приземлившись за стол напротив коротко стриженого китайца, который рассматривал вилку с таким видом, словно никак не мог понять, как ею пользоваться. — Посмотри, у меня зрачки одного размера?

Получив ответ, он обеими руками вцепился в тако и откусил сразу треть, надеясь от души, что внутри ему не попадется ни одного лобкового волоса Эрнандо. Исподлобья он с деланой ленцой оглядывал всю столовую, не останавливая взгляда ни на ком конкретном.

— Ну что, как успехи с коммуникацией? Есть какие-нибудь подозрения?